Осип Мандельштам и Выборг

Осип Мандельштам (1891 — 1938)

15 января день рождения великого поэта и писателя Осипа Мандельштама. Его многое связывало, с тогда ещё финским городом Выборгом.

В Выборге он бывал с раннего возраста с родителями, ведь здесь жили две хорошо знакомые им семьи.
У отца Мандельштама, кожевенного торговца, был торговый партнёр – Исаак Кушаков, с которым у него были также близкие семейные отношения.

Брат поэта Евгений рассказывает: «Кушаковы жили в добротном деревянном особняке, рядом с которым стоял многоэтажный каменный дом с большой лавкой. Во дворе дома была кондитерская фабрика… Семья Кушаковых, их дом в какой-то степени сохранили радушно-патриотическую атмосферу еврейского клана. Осип очень любил здесь бывать. Ему было 17-18 лет, а у Кушаковых были две прелестные дочери-невесты. За одной из них брат не на шутку ухаживал…».

Продолжает воспоминания о пребывании в Выборге сам поэт: «Зимой, на Рождество-Финляндия, Выборг… В Выборг ездили к тамошним старожилам, Выборгским купцам — Шариковым, из николаевских солдат-евреев, откуда по финским законам повелась их оседлость в чистой от евреев Финляндии. Шариковы, по-фински- «Шарики»,- держали большую лавку финских товаров «Sekkatawaarankauppa» / «Sekatavarakauppa»- ТТС/, где пахло и смолой, и кожами, и хлебом, особым запахом финской лавки, и много было гвоздей и крупы. Жили Шариковы в массивном доме с дубовой мебелью».

С 1909 года и до 1915 Мандельштам проводил много времени в санаториях как России, так и Финляндии: «Я люблю буржуазный европейский комфорт, и я привязан к нему не только физически, но и эмоционально», — признавался поэт в одном из писем.

В Финляндии (в том числе и Выборге) Мандельштам провёл почти весь 1911 и 1912 гг. Так, например, он останавливался в пансионате Линде, в 12 км от Мустамяки (ныне Горьковское), но когда хозяина арестовали, то Мандельштам уехал из пансионата. В это время только-только открылся новый санаторий – Конккала (теперь это Красный Холм). Он писал друзьям, что живёт в глуши, «богом заброшенном уголке Финляндии». Чудесный, напоенный ароматом сосен воздух, зеркально-серебристая гладь озера, гранитные замшелые валуны, — всего было в избытке! И поразительная музыка птичьих голосов, ветра, шума деревьев!.. Но ещё судьба сделала царский подарок — знакомство с известнейшим юристом А. Кони и литературным историком Владимиром Бочановским».

Скорее всего, именно близкое знакомство с Выборгом и душевное к нему расположение было использовано Мандельштамом для весьма интимного, но очень значимого для дальнейшей жизни действа – обряда крещения, обращения из иудейского вероисповедания в христианское. В Выборге Мандельштам стал протестантом. Он был окрещён в Епископско-методистской церкви (она находилась на проспекте Ленина, 7). Родители отнеслись к этому шагу сына по-разному: мать – вполне терпимо, а отец – болезненно. О своём отношении к религии он рассказал в стихотворении «Лютеранин» и в прозаической работе «Египетская марка». В единственном произведении, именуемым «художественная проза»,- «Египетской марке» поэт оставил и интересные наблюдения о парке Монрепо: «Вход в Монрепо стоит пятьдесят пенни. Напротив кассы – лимонадная будка, целый органчик сиропов: вишнёвый, малиновый, апельсиновый, клубничный, лимонный… Финны, как известно, большие любители лимонада…». Своеобразный взгляд на Остров мёртвых. Раньше для сообщения с островом финны использовали паром. По выражению поэта, он был вполне исправный, «…как бы дежурящий в ожидании свинцового гроба»… Усыпальница барона Николаи вызвала у поэта неожиданную ассоциацию с «древнегреческой переправой», которая, как известно, находилась в подземном царстве мрачного Аида и откуда не было возврата… Далее о владельце парка: «Барон Николаи рассадил по строжайшему плану тёмные лиственницы, густые пихты, и северная хвоя притворилась кипарисом».

Гостиница «Бельведер»

В Выборге Мандельштам обычно останавливался в гостинице «Бельведер» (совр. угол наб. 40 лет ВЛКСМ и Ленинградского проспекта). Это была одна из лучших гостиниц города, славившаяся «чистотой и прохладным, как снег, ослепительным бельем», как пишет Мандельштам в очерке «Финляндия».

Доподлинно известно, что русский поэт Осип Мандельштам любил Финляндию. Он посвятил поездкам в Выборг и Финляндию отдельную главу в своей автобиографической книге «Шум времени» (1925г.), написанной поэтичным языком, и сегодня привлекающей собранными в ней любопытными наблюдения, неожиданными деталями. «…Вытряхнувшись прямо из резвых, узких санок в теплый пар сдобной финской кофейной, был я свидетелем нескромного спора отчаянной барышни с армейским поручиком — носит ли он корсет, и помню, как он божился и предлагал сквозь мундир прощупать свои ребра. Быстрые санки, пунш, карты, картонная шведская крепость, шведская речь, военная музыка — голубым пуншевым огоньком уплывал выборгский угар. Гостиница «Бельведер», где потом собиралась Первая Дума, славилась чистотой и прохладным, как снег, ослепительным бельем. Все тут было иностранщина — и шведский уют. Упрямый и хитрый городок, с кофейными мельницами, качалками, гарусными шерстяными ковриками и библейскими стихами в изголовии каждой постели, как божий бич, нес ярмо русской военщины; но в каждом доме, в черной траурной рамке, висела картинка: простоволосая девушка Суоми, над которой топорщится сердитый орел с двойной головкой, яростно прижимает к груди книгу с надписью «Lex» — «Закон».

В феврале 1915 года состоялся последний визит Мандельштама в Финляндию. В санатории Рабиновича в Мустамяках он искал «мира и отдыха». Провёл в нём 9 дней.

После этого Мандельштам возвращался к Финляндии только в своих воспоминаниях. Мысленно он снова переживал события далёких дней: Финляндия значила для него намного больше, чем просто соседняя страна, удобно расположенная рядом с Петербургом.

О, красавица Сайма,
Ты лодку мою колыхала,
Колыхала мой челн,
Челн подвижный,
Игривый и острый.
В водном плеске
Душа колыбельную негу
Слыхала,
И поодаль стояли
Пустынные скалы,
Как сёстры.
Отовсюду звучала
Старинная песнь –
Калевала:
Песнь железа и камня
О скорбном порыве Титана.
(1908)

Текст: Наталья Ратникова

Микаэль Агрикола

Финляндия принадлежит к тем странам, в которых письменный
литературный язык и литература появились благодаря
Реформации. Эта работа была проделана финскими учеными
под руководством талантливого лингвиста, богослова и гуманиста
Микаэля Агриколы.

Согласно Епископским хроникам Паавали Юстена, Микаэль Агри-
кола родился «в деревне Торсбю прихода Перная, в нижней Уусимаа».
Семейная усадьба, помеченная под номером один в поземельной
книге Торсбю, позже получила имя Зигфрид, по имени умершего в
1634 г. племянника Агриколы Зигфрида Монсинпойка. Усадьба в один
мантал (единица поземельного налогообложения) была настолько
зажиточной, что в доме можно было проводить заседания окружного
суда.

Дата рождения Агриколы неизвестна, но по некоторым данным,
относящимся к более поздним этапам его жизни, это примерно 1510 г.
Отца звали Олави, или по-шведски Улоф, имя матери неизвестно.
Отец, по всей видимости, умер приблизительно в начале 1540-х гг.,
оставив вдову с четырьмя уже взрослыми детьми: Микаэлем и
тремя дочерьми, имена которых в документах не упоминаются.
Мать Агриколы умерла приблизительно в 1550 г. После этого фогт
Савонлинны Клементти Хенрикинпойка Кроок, женатый на старшей
дочери, продал свою долю наследства Микаэлю. За усадьбой смотрел
сначала муж средней сестры Томас Ларсинпойка, а после его смерти
в 1572 г. – муж младшей сестры Монс Ёнсинпойка, сын которого
Зигфрид и унаследовал усадьбу в 1592 г.
На финском или шведском языке говорили в доме Микаэля?
Источники не могут дать точного ответа, поэтому по данному вопросу
много споров. Когда национально-романтическое феннофильское
движение в 19 в. превратило Агриколу в своего предшественника и
выдающегося деятеля (наряду с Й.Л. Рунебергом, Элиасом Лëннротом, Й.В. Снельманом), считалось само собой разумеющимся, что родным языком для отца финского литературного языка должен был быть финский. Аргументом в пользу этого было его превосходное владение языком, на что постоянно указывают языковеды. Некоторые историки, правда, выдвигают доказательства в пользу того, что родным языком Агриколы был шведский. Историки знают, что местность, где жил
Агрикола, была шведоязычной, и, как они полагают, довольно сложно
представить там финноязычную, или хотя бы двуязычную семью.
Однако с учетом лингвистических способностей Агриколы, вопрос
о родном языке имеет второстепенное значение. Он владел финским
языком, и неважно, выучил он его дома, или позднее.
По всей видимости, настоятель прихода Перная заметил редкий
талант мальчика, потому что примерно в 1520 г. Микаэля отправили
учиться. Согласно Юстену, он «выучился основам письменности в школе
Выборга, ректором которой был господин Йоханнес Эрасмуксенпойка,
твердый и преданный воспитатель школьной молодежи». В Выборге
Микаэль впервые соприкоснулся как с гуманизмом, так и с движением
за Реформацию. Остзейские провинции принадлежали к сфере влияния
германской культуры, и новые течения распространялись там быстро.
Произведения Эразма Роттердамского читались в кругу образованных
людей уже во второе десятилетие 16 в., и гуманизм готовил почву для
Реформации. Новое учение проповедовалось в Риге в 1521 г., а три года
спустя – в Таллине (Ревеле). Осенью 1524 г. в Риге поднялась волна
иконоборцев, распространившаяся и на другие города, включая Тарту
и Таллин. Движение быстро пошло на спад, но новости о нем успели
дойти до Выборга.
Выборгской крепостью с 1525 г. правил Юхан, граф Хойя и Брук-
хаузена, немецкий кондотьер на службе короля Густава Вазы, полу-
чивший в награду за службу руку сестры короля Маргареты, а также
губернии Выборг и Савонлинна (Нейшлот). Граф был сторонником
Реформации, так что в крепостной часовне можно было проводить
лютеранские богослужения уже во время учебы Агриколы. Фамилию
Агрикола, означавшую «земледелец» и впервые встречающуюся в ис-
точниках в 1531 г., Микаэль Олавинпойка получил в выборгской шко-
ле. Фамилия была весьма популярна в кругу гуманистов Германии.
Когда Йоханнес Эрасмуксенпойка в 1528 г. стал канцлером туркус-
кого епископа Мартти Скютте, он взял с собой своего талантливого
ученика. Агрикола стал секретарем у епископа, а в следующем году,
после смерти Йоханнеса, занял пост канцлера. Мартти Скютте, шести-
десятилетний доминиканец, много путешествовал и преподавал в
школе ордена доминиканцев в Неаполе. Он был праведным като-
ликом, хотя и согласился принять пост епископа из рук короля. Он
был посвящен в сан на Крещение в 1528 г. в соответствии с обычной
католической церемонией, однако предполагавшегося каноническим
законом папского благословения получено не было.Епископ не был сторонником Реформации, но и не выступал активно
против. Петрус Сяркилахти, первый финский ученик Мартина Лютера, в
1522 г. вернулся из-за границы после учебы. Он стал проповедовать новое
учение, как в школе, так и в кафедральном соборе, однако уже в 1529 г.
он умер. Согласно Епископским хроникам, Агрикола «принял основы
праведного апостольского учения из наставлений и проповедей Петруса
Сяркилахти. Он был рукоположен в священники и усердно проповедовал
как в кафедральном соборе Турку, так и во время епископских поездок».
В 1531 г. Агрикола использовал для подготовки своих проповедей
приобретенный им сборник проповедей Лютера на латинском языке.
Это солидное издание, напечатанное в 1530 г. в Страсбурге, сохранилось.
Многочисленные подчеркивания и пометки на полях говорят о том, что
читатель глубоко вник в высказывания Лютера и давал им оценку с
точки зрения Библии. Помимо этого Агрикола с помощью двух словарей
давал пояснения встречающимся в тексте Лютера греческим словам,
что свидетельствует о его занятиях греческим языком. Он пытался
разобраться в более важном источнике – оригинальном тексте Нового
завета, впервые изданном Эразмом в 1516 г.
На протяжении всех 1520-х гг. дорога для обучения за рубежом
для финнов была закрыта, поскольку в Турку опасались нового люте-
ранского лжеучения. Атмосфера изменилась в конце десятилетия,
когда все студенты были отправлены в Виттенберг. Очередь Агриколы
настала осенью 1536 г., когда он вместе с другим выходцем из Перная,
Мартином Тейтом прибыл в академию на берегах Эльбы. Реформация
зародилась в университете Лютера и Филиппа Меланхтона, и этот
университет оставался путеводной звездой для финской культуры
следующие сто лет. Агрикола слушал лекции обоих реформаторов,
и оба они дали ему рекомендательные письма королю Густаве Вазе.
Вместе с Тейтом и парой других финских студентов Агрикола прин-
ялся за перевод на финский язык Нового завета. Дважды он обращался
к королю с нижайшей просьбой о назначении стипендии для продол-
жения работы, и оба раза безуспешно. Солидные книги, привезенные
Агриколой из Виттенберга, правда, продемонстрировали, что кошелек
у финского студента был не настолько пуст, как он давал понять.
Агрикола и Тейт получили степень магистра в феврале 1539 г. и
следующим летом вернулись в Турку через Стокгольм. Агрикола получил
должность каноника в духовном капитуле Турку и служил секретарем
капитула. В качестве главной обязанности ему поручили руководство
кафедральной школой в Турку. Кафедральная школа была высшим
учебным заведением епархии и уже во времена Петруса Сяркилахти,
в начале 1520-х гг., стала плацдармом для сторонников Реформации.
Должность ректора была тяжелой. Агрикола жаловался, что погряз в
учебной работе и называл своих учеников дикими животными. Ученики
оставляли желать много лучшего. Государство начало ограничивать
собственность и доходы церкви, и это пугало народ, который не хотел отдавать своих детей в школу, потому что ходили слухи, что у
священников отберут последние источники доходов.
Работа в школе не занимала всего времени. Епископские хроники
рассказывают, что Агрикола издал молитвенник на финском языке,
«который каждодневно должен находиться в руках каждого финна.
Он перевел также Новый завет, к великому благу финской церкви». На
эту деятельность накладывала тень церковная политика Густава Вазы:
собственность и налоговые поступления церкви медленно, но верно
переходили к короне. Агрикола, будучи секретарем духовного капитула,
должен был представить в налоговую палату в Стокгольме подробный
список владений и доходов кафедрального собора и духовного капитула
Турку. Им угрожало изъятие, поскольку король не позволял занимать
освобождавшиеся должности. Юстен рассказывает, что когда какой-
нибудь из членов капитула умирал, «никто не занимал его места, а все
угодья и доходы переходили короне». После смерти настоятеля собора
в 1546 г. Агрикола с удовольствием бы сменил тяжелую работу в школе
на главную должность в духовном капитуле, но это не удалось. В том же
году пожар, разразившийся в Турку, уничтожил крышу кафедрального
собора, дом епископа и многие здания, находившиеся в собственности
духовного капитула. Государство оказало незначительную помощь в
ремонте церкви; об остальном обедневший капитул должен был поза-
ботиться сам.
Руки короля дошли и до школы Турку. Политика Густава Вазы
в отношении культуры ограничивалась подготовкой квалифициро-
ванных писарей и казначеев. Осенью 1544 г. Агрикола получил коро-
левский приказ отправить несколько одаренных учеников для службы
в канцелярии и налоговой палате Стокгольма. Приказ не возымел
действия, пока король не повторил его следующим летом в более
строгом тоне. Конфликт с всесильным монархом стал, как утверждает
Юстен, по крайней мере, одной из причин того, что 22 февраля 1548 г.
Агрикола ушел в отставку с поста ректора – не по собственной воле,
а по приказу короля. Должность перешла к самому Юстену, который
только что вернулся с учебы в Германии. Агрикола с помощью своих
шведских друзей пытался убедить короля изменить его решение, но
напрасно. Оказавшийся слишком независимым и влиятельным ректор
школы был отстранен.
Агрикола не остался без работы. Финские переводы книг, пред-
назначенных для богослужений и других церковных церемоний, появи-
лись в 1549 г., а в 1551–1552 гг. вышли Псалтырь и собрание «Книг
пророков Ветхого завета». Помимо этого Агрикола сделал шведский
перевод с нижненемецкого диалекта морского закона Висбю, а также
составил сборник пословиц. Вероятно, тогда же он заключил брак в
Биргиттой Олавинтютяр, поскольку их единственный сын Кристиан
родился в конце 1550 г. Оставшись вдовой, Биргитта Олавинтютяр
вышла замуж за ректора школы Турку Хенрика Якобинпойку.Способности Агриколы пригодились и в делах епархиального
управления. Согласно Юстену, «он работал после этого, как и раньше,
советником епископа, а также помогал ему во время епископских
поездок. Так как здоровье епископа по причине возраста ослабло,
бремя таких поездок еще при жизни епископа легло на плечи Агри-
колы и магистра Кнута Йоханнексенпойки, настоятеля церкви в
Турку». Действительно, зимой 1549 г. оба магистра посетили самую
глушь провинции Саво, сетуя на слабое знание народом христианского
учения и предлагая образовать новый приход в Куопионниеми.
У Агриколы не было статуса помощника епископа, как утверждалось
в более ранних исследованиях. Что касается длительности нахождения на
службе, то он был вторым в сократившемся до четырех человек духовном
капитуле Турку. Епископ держал бразды правления в своих руках до
самой смерти, однако духовное лидерство принадлежало Агриколе.
Марти Скютте умер в конце 1550 г., но король Густав не спешил с
новым назначением. Летом 1554 г. он вызвал в Стокгольм Агриколу,
Юстена и третьего члена духовного капитула Турку Петруса Рагвалда,
по обыкновению прочитал им нравоучение и напомнил об обязанностях
перед властью. «Великий король также посчитал полезным», – расска-
зывает Юстен, – «чтобы Финляндия была разделена на две епархии, а
именно Туркускую и Выборгскую епархии, подобно тому, как тогда же
были разделены другие шведские епархии. Это деление не особенно
понравилось магистру Микаэлю, которому была доверена Туркуская
епархия». Епископ Стренгнеса Ботвид Суннесон торжественно руко-
положил Агриколу и первого выборгского епископа Юстена, «так как
архиепископ – Лаврентий Петри – был некоторым образом в немилости
у короля».
Епископский посох оказался наконец в руках Агриколы, но епархия
уже не была прежней. Планы по образованию отдельной Выборгской
епархии существовали еще в 14 в., однако, они не были осуществлены.
Цель короля, тем не менее, заключалась не в усовершенствовании
церковного управления, а в ограничении власть туркуского епископа.
Юстен не забыл упомянуть, что разделение епархии не нравилось
магистру Микаэлю. Далее он повествует, что, вернувшись домой,
8 сентября 1554 г., Агрикола «совершил с митрой на голове так назы-
ваемую епископскую мессу в честь рождения Пресвятой девы. Когда
Его Королевское Величество узнало об этом, оно было не вполне
довольно, усматривая в этом влияние папства».
Епископская месса, проведенная во время осенней ярмарки с
соблюдением традиционных церемоний, а также пасторское собра-
ние стали демонстрацией авторитета и независимости церкви и
епископства. Но это мало чем помогло. Новый епископ уже во время
своей первой епископской поездки весной 1554 г. получил предпи-
сание составить опись движимого имущества церквей в приходах
архипелага Турку, вплоть до кастрюль, горшков, ложек и оловянных блюд. Цель инвентаризации была ясна, хотя окончательно церковь
лишилась своего имущества уже после смерти Агриколы. В ходе этой
поездки епископ также выяснил отношения с последним бастионом
католичества, монастырем Наантали. Согласно протоколу епископской
поездки, «монахи и монахини обещали в своем учении и в жизни стать
протестантами. Им было запрещено читать или петь публично в церкви
откровения Св. Биргитты и было рекомендовано использовать вместо
них Библию. Они согласились служить мессы на шведском и финском
языках. Они обещали также отказаться от обращения к святым и от
других подобных суеверных обрядов».
Нахождение Агриколы на посту епископа было непродолжи-
тельным. Его омрачила разразившаяся в 1555 г. война с Россией,
которая, в конце концов, стоила ему жизни. После первых успехов
финских войск король лично с большой свитой прибыл в сентябре в
Выборг. Приграничная территория по обе стороны оказалась разорен-
ной, и при этом ни одно из воюющих государств так и не добилось
победы. В этих условиях, как Швеция, так и Россия были готовы
заключить мир.
Агрикола был в составе шведской делегации на мирных перегово-
рах, возглавляемой свояком Густава Вазы Стеном Лейонхувудом
и архиепископом Лаврентием Петри и выехавшей из Выборга
на Крещение 1557 г. Делегация, насчитывающая сотню человек,
24 февраля в Москве представила свои верительные грамоты. Пост
прервал переговоры, поэтому соглашение было достигнуто только в
конце марта. На обратном пути 2 апреля мир был скреплен целованием
креста в Новгороде. Поездка была тяжелой, и когда делегация пере-
секла границу, «недомогание охватило магистра Микаэля; его здоровье
и раньше не было слишком сильным. Неожиданная смерть застала
его в пути, и он отошел к Господу в деревне Кюрённиеми прихода
Уусикиркко. Его похоронили в Выборге в первый понедельник после
Вербного воскресенья в присутствии архиепископа и многих других».

Литературная деятельность

Ведущие деятели периода Реформации Эразм Роттердамский и

Мартин Лютер очень скоро вступили в конфликт друг с другом. Вели-кий гуманист оставался верным католической церкви, хотя многиеиз его учеников перешли в лагерь Лютера. Таким образом, у негобыли сторонники по обе стороны. Это было неудивительно, потомучто в программах Эразма и Лютера было много общего. Оба делалиакцент на изучении языка оригинала Библии и на том, чтобы словоБожье стало доступно народу. Эразм осуществил первое печатноеиздание оригинального текста Нового завета на греческом языке.Лютер позволил библейским героям впервые заговорить на немецкомязыке и своим переводом Библии заложил основы для современноголитературного немецкого языка.Агрикола был последователем как Эразма, так и Лютера. Своим переводом Библии он создал основу для литературного финскогоязыка. Начало было скромным. Не сохранилось ни одной полнойчасти букваря Агриколы (Abckiria) – первого произведения финскойлитературы. Сохранившиеся фрагменты являются частями трехразных изданий, а фрагмент, содержащий последние страницы, былобнаружен лишь в 1966 г. По всей вероятности, первое издание вышлов Стокгольме в 1543 г. в типографии Амунда Лаурентсона, второе – в1551 г., а третье – в 1559 г., уже после смерти Агриколы.Стихотворение на титульном листе букваря призывало «дорогогодитя» изучить азы – начальную часть книги. Кроме алфавита ичисел, этот раздел включал в себя основные фрагменты Катехизиса:Десять заповедей, Символ веры, молитву «Отче наш», «Аве Мария»,а также слово о крещении, исповеди и причащении. Это составлялосущественную часть христианского учения, которую средневековыесвященники уже проповедовали финнам на их родном языке. Усвященников эти тексты были записаны, так чтобы они читали ихвсегда одинаково. В средние века разделы Катехизиса записывалисьна листочках и в тетрадях, которые позднее утрачивались. ОднакоАгрикола, составляя свой букварь, располагал ими. Уже в начале1530-х гг. они были отредактированы в духе Реформации. Шведскийреформатор Олаус Петри поместил эти тексты на шведском языке вконце своего сборника проповедей, изданного в 1530 г. В Любеке в1535 г. вышел Катехизис с текстом как на нижнегерманском диалекте,так и на эстонском языке.Помимо рукописных текстов Агрикола использовал в качествеисточника Краткий Катехизис Лютера, впервые вышедший в 1529 г.Он был знаком как с латинским, так и с немецким изданием. У Лютерабыли позаимствованы утренние и вечерние молитвы, а также молитвы«на прием пищи» или «на трапезу». Из многочисленных букварей иКатехизисов периода Реформации в распоряжении Агриколы были, покрайней мере, Катехизис на латинском языке Филиппа Меланхтона ибукварь на немецком языке южно-германского реформатора ЙоганнаБренца.В октябре 1544 г. Амунд Лаурентсон напечатал последний листМолитвенника Агриколы (Rucouskirja). Книга является наиболееоригинальным произведением Агриколы. Она, по обычаям Молит-венников того времени, была форматом в восьмую долю листа, ноколичество страниц было необычайно велико – чуть менее девятисот.Это самый полный лютеранский Молитвенник периода Реформации.Произошло так потому, что он предназначался в качестве требникадля священников и содержал молитвы как для церковных служб, таки для частных молебнов. Помимо этого Агрикола старался приводитьнесколько молитв на одну тему. У него было около дюжины какутренних, так и вечерних молитв, тогда как другие Молитвенники тоговремени ограничивались двумя или тремя.По обычаю, утвердившемуся со средних веков, Молитвенникначинается с календаря на латинском языке. Помимо этого, приводятсясвязанные с календарем астрономические, астрологические, психо-логические и медицинские сведения. Таким образом, Агрикола даеттри таблицы, которые объясняют, на какой день влияет какая пла-нета и под каким знаком зодиака что нужно делать. После этого онобъясняет, в какой части тела под влиянием какого небесного теладелать кровопускание. К естественнонаучным сведениям относитсяразделение людей на четыре темперамента, расчеты возраста миро-здания в соответствии с богословским учением, а также переченьвеличайших радостей рая и тяжелейших мук ада.Собственно Молитвенник начинается четырьмя стихотворнымивступлениями, в которых Агрикола рекомендует книгу священно-служителям. Он превозносит использование священником народногоязыка стихотворной фразой, которая позже будет использоваться дляподчеркивания авторитета и статуса финского языка:«Тот, кому постижимы помыслы всех, услышит финский язык».Молитвенник делится на три части. Первая содержит 40 псалмов,а также 116 библейских молитв, главным образом из Ветхого завета икниг апокрифов. Агрикола выбирал их с помощью вышедшего в 1528 г.на латинском и немецком языке библейского Молитвенника ОттоБрунфельса, позднее неоднократно переиздававшегося. При переводемолитв он использовал Библию на латинском языке или Вульгату,лютеровскую Библию на немецком языке, по всей видимости, 1539 г.издания, а также вышедшую в 1541 г. первую шведскую БиблиюГустава Вазы. Следуя примеру Брунфельса, он сократил некоторыемолитвы и сохранил некоторые небиблейские дополнения. ПривычкаАгриколы тщательно сверяться с несколькими текстами источниковзаметна уже в этих его первых масштабных библейских переводах нафинский язык.Вторая часть Молитвенника, 236 молитв, обнаруживает методы, спомощью которых Агрикола трансформирует средневековую литур-гическую традицию в лютеранскую. Основой является серия из 65коротких молитв (collekta), связанных с церковным годом, а также45 коротких молитв к дням святых. Многие молитвы Агрикола пере-водил из средневекового требника «Missale Aboense» Туркуской епар-хии. Изменения он делал главным образом в молитвах к дням святых,из которых он тщательно удалял упоминания о заслугах святых иобращения к ним за заступничеством.Последняя часть Молитвенника, предназначенная для частныхмолебнов и состоящая из 291 молитвы, берет за основу не только«Missale» и Молитвенники позднего средневековья, но и новуюлитературу периода Реформации, с которой Агрикола познакомилсяво время учебы. Основным источником служат три Молитвенника,которые он перевел почти полностью. Молитвенник на немецком языке, созданный для домашнего пользования правителем Пруссиигерцогом Альбрехтом, демонстрировал лютеранскую набожностьсветского лица. Произведение было напечатано анонимно и получилоширокое распространение. Второй Молитвенник на немецком языкебыл издан также анонимно, и Агрикола не мог подозревать, что егоавтора позже заклеймят как еретика и фанатика. Речь шла о сборнике,использовавшемся в кругу сторонников силезского дворянина КаспараШвенкфельда, тексты из которого, помимо Агриколы, заимствовалимногие другие лютеране. Молитвенник на латинском языке ЭразмаРоттердамского 1535 г. не принадлежит к числу наиболее известныхпроизведений великого гуманиста, но он был одним из самых читаемых.Его молитвы перешли как в католические, так и в протестантскиемолитвенники, – правда, без упоминания автора, впавшего в немилостьпо обе стороны церковного фронта. Хотя на Эразме лежало проклятиеЛютера, Агрикола не собирался скрывать источника молитв. Не былопроблемы и с отбором – он перевел все сорок молитв.Работу над финским переводом Нового завета Агрикола началеще будучи канцлером епископа Мартти Скютте и продолжил работув Виттенберге, по всей видимости, вместе с товарищами по учебеМартином Тейтом и Симоном Хенрикинпокой. Рукопись была готовак концу 1543 г., затем подверглась правке, а в 1548 г., наконец, былаиздана форматом в четверть листа, богато иллюстрированная, на 718страницах. На последнем листе, над знаком книгоиздателя АмундаЛауренсона, сообщается что Новый завет «переведен в Турку». Какофициальная церковная книга, она не имеет указания об имени автора,но уже Епископские хроники Юстена признали ее трудом Агриколы.Помимо святого писания произведение содержит два прозаическихвступительных слова, в последнем из которых объясняется, почемуэтот Новый завет написан в основном на туркуском диалекте. Ссылаясьна хронику Олауса Петри, Агрикола рассказывает о приходе христиан-ства в Финляндию, а также о провинциях и диалектах страны. Крометого, в этом труде есть вступление ко всем книгам Нового завета заисключением последней. Вступления к Евангелию взяты у святогоотца Иеронима; Агрикола перевел их с латинского из Нового заветаЭразма. Другие предисловия взяты из Библии Лютера. Из немецкой ишведской Библии взято более 500 кратких комментариев, размещенныхна полях или в конце глав. Хотя большая часть этих пояснений являетсяпереводом, Агрикола, согласно своей манере, выверил свои источники,сделал сокращения и дополнения.Агрикола сообщает в своем вступительном слове, что Новый заветпереведен «частично из греческих, частично из латинских, немецкихи шведских книг, согласно тому, как Дух и Милость Господа Иисусаодарила нас своими Дарами». Нет причины в этом сомневаться, иисследовательница Марья Итконен-Кайла доказала, что Агриколаиспользовал оригинальный текст Эразма. Помимо этого, он располагал новым изданием эразмовского латинского перевода (Вульгата),шведским Новым заветом 1526 г., а также Библией на шведском языке1541 г. У него также было несколько изданий лютеровской Библии1530–40-х гг. Исследования доказывают, что Агрикола в своих пере-водах на финский язык принимал во внимание все основные тексты, неотдавая предпочтения ни одному из них.В 1549 г. Амунд Лауренсон издал три книги на финском языке:«Требник», «Месса» и «Страсти Господни». Обычно они рассматрива-лись как единое целое, поскольку содержали порядок церковных цере-моний и прочих служб. Тексты были переведены уже во время поездкиАгриколы в Германию, но напечатаны только после редактирования. «Требник» («Требник о Крещении и других Христианских Обря-дах») содержит порядок крещения, благословения на брак, венчания,отпевания умершего, а также слова ободрения для больных, умира-ющих и скорбящих. Он переведен из соответствующего требникаОлауса Петри, хотя разделы, относящиеся к крещению и венчанию,Агрикола перевел прямо из текста Лютера. Душеспасительные текстыАгрикола взял из немецкоязычной книги утешений Каспара Губери-нуса, вышедшей в 1529 г., являвшейся лютеранским вариантом поздне-средневековых наставлений по приготовлению к смерти. «Месса» («Месса, или Тайная вечеря») содержит порядок бого-служений. За его основу взята шведская месса Олауса Петри, а такжеболее ранние рукописные финские порядки богослужений. Даваяпонять, что его конечной целью был перевод на финский язык всейБиблии, Агрикола перевел также первые четыре главы первой книгиМоисея и поместил их в конце Мессы.Третья литургическая книга, «Страсти Господни», повествует остраданиях Христовых и основывается на четырех Евангелиях. Части(или акты) этой книги читались на богослужениях на страстной неделе.Примером для Агриколы был его учитель времен учебы в ВиттенбергеЙоганн Бугенхаген, чей «Пассион» 1524 г. стал очень популярнымпроизведением и переиздавался семьдесят раз. Агрикола опирался нанемецкое издание 1544 г., но использовал также появившуюся в томже году шведскую версию, от которой сохранились только фрагменты.Последняя основывается на более раннем и сокращенном издании«Пассиона» Бугенхагена. Перевод Агриколы следует весьма точнонемецкому оригиналу, но иногда он ссылается и на шведское издание.Естественно, что он не упускает из внимания и собственный переводНового завета. «Псалтырь» Агриколы был опубликован 28 августа 1551 г. в типо-графии Амунда Лаурентсона. Титульный лист напечатан частичнокрасным цветом, а на обратной стороне помещен герб шведскогогосударства как знак высочайшего утверждения Густава Вазы и его«одобрения этой книги». Власть, таким образом, разрешила использо-вать Псалтырь в церкви.Книга начинается десятистраничным прозаическим вступлением,которое в основном взято из соответствующего вступительного словаЛютера, но содержит также пространные цитаты из Св. Августина иСв. Базилия Великого, а также из составленного, по всей видимости,самим Агриколой жизнеописания Давида. Во втором, стихотворномвступлении Агрикола рекомендует использовать произведение дляутешения в разных страданиях и беде, а также, в стиле, знакомом повступлению к Молитвеннику, упрекает священнослужителей в лености.В конце он добавляет список языческих богов карелов и жителей Хяме,которым те, «подстрекаемые Дьяволом и грехом», поклонялись. Всегоих было двенадцать для каждой области, и на основании этого спискаАгриколу называют отцом финской истории религии. До сих пор неразгаданы все загадки списка. Агриколой, без сомнения, руководилгуманистический интерес к народным поверьям, но одновременно онвидел в этом все еще процветавшее язычество. По примеру Лютераи других реформаторов, он проводил параллель между суеверием икатолицизмом; бороться нужно против них обоих.Спустя неполных двадцать лет после смерти Агриколы Юстенжаловался, что Агрикола приписал себе перевод «Псалтыря», хотя«он целиком был переведен на финский в Туркуской школе во времяректорства Паавали Юстена. Юстен приказывал ученикам для трени-ровки стиля иногда переводить псалмы, как это делал светлой памятидоктор Лютер. Юстен выслушивал и исправлял их финский перевод вчасы, отведенные на проверку сочинений учащихся и, зачастую, такжеи после ужина, в своем кабинете». Досада Юстена была очевидной,но он вряд ли рассказывает всю правду. Молитвенник Агриколы ужесодержал переводы 40 псалмов, но из этого нельзя сделать вывод, чтоЮстен с учениками перевели оставшиеся 110 псалмов.Без сомнения, Агрикола нес главную ответственность за переводПсалтыря. С одной стороны, понятно, что не он один принимал в этомучастие. В письме Амунду Лаурентсону в апреле 1551 г. он говорит,что, начиная с прошлой осени «на финский язык переведены и пере-водятся Псалмы Давида». В стихотворном вступлении он проситчитателей помолиться за переводчиков. Таким образом, их былонесколько, но невозможно выяснить, кто были помощниками Агри-колы, и каков был их вклад.За основу Псалтыря были взяты Вульгата, Библия Лютера ишведская Библия 1541 г. Исследователям не удалось выяснить,использовал ли Агрикола оригинальные тексты на древнееврейскомязыке. Он, конечно, прибегал к помощи Библии, изданной СебастьяномМюнстером на древнееврейском языке с параллельным переводом налатынь, которую также использовал Лютер в своей работе над Библией.Помимо этого Агрикола использовал латинские Псалтыри соратниковЛютера Йоганна Бугенхагена и Георга Майора.В начале каждого псалмадается короткое объяснение его содержания, так называемый суммарий. Суммарии Агриколы взяты из Псалтыри Георга Майора, а также из латинских суммариев другого ученика Лютера, Вайта Дитриха. Как в Новом завете, в Псалтыре есть примечания на полях (всего 238). Они, за небольшим исключением,взяты из немецкой и шведской Библии. Спустя лишь немногим более двух месяцев после выхода Псалтыря, 5 ноября 1551 г. Амунд Лаурентсон напечатал последний лист следующего произведения на финском языке. Книга «Песни и пророчества» планировалась как более крупное произведение, но из-за распутицы текст заключительной части не удалось доставить в Стокгольм. Таким образом, книга «Пророки» вышла только в августе следующего года.Подобно Молитвеннику и Псалтырю, оба произведения начинаютсясо стихотворного вступления. В пространном вступительном словеАгрикола, в знакомом по вступлениям к предыдущим книгам стиле,пишет о лености священников, сетует на плохой спрос на его книги, атакже жалуется на критику, доставляющую ему страдания.В выборе текстов для «Песней и пророчеств» Агрикола опиралсяна вышедший в 1544 г. латинский Псалтырь Йоганна Бугенхагена,к которой были добавлены избранные фрагменты Ветхого завета.Сборник Бугенхагена начинается шестью ветхозаветными псалмами,а затем переходит к Книгам пророков. Агрикола следовал оригиналу,за исключением «второстепенных» пророков, из которых Бугенха-ген выбрал лишь несколько отрывков. Агрикола перевел их все, заисключением нескольких стихов.В переведенных Агриколой книгах Ветхого завета содержитсяпятнадцать вступлений, написанных с опорой как на лютеровскую, таки на шведскую Библию. В трех вступительных словах он обращался ктекстам святого отца Иеронима.Агрикола продолжил традицию, начатую им в Псалтыре, и снабжалпереведенные главы суммариями (в общей сложности 143). Дветрети взяты из латинского Псалтыря Бугенхагена, чуть менее трети– из сборника суммариев немецкого Ветхого завета Вайта Дитриха,а несколько написаны самим Агриколой. Заметок на полях в общейсложности 354. Как и в случае с Новым заветом и Псалтырем, онипо большей части являются переводами фрагментов Библии Лютераи шведской Библии. Этого, однако, было недостаточно для Агриколы,который, комментируя некоторые главы Исаии и Захарии, заполнил всеполя. Он использовал три книги комментариев Лютера, а также разделс комментариями к изданию Библии Мюнстера.Мечта Агриколы перевести на финский язык всю Библию,высказанная во вступлении к «Песням и пророчествам», не осуществи-лась. Работа остановилась из-за отсутствия средств. В условиях, когдадуховный капитул, опустошенный конфискационной политикойкороля, более не мог ничего финансировать, а из королевской казны не выделялось ни эре, печатать можно было лишь по предварительнымзаказам. А поскольку заказы не предвиделись, работа по переводу былапрервана – почти на сто лет.

Человек и его слава

Микаэль Агрикола обладал редким талантом лингвиста, был
богословом и гуманистом с обширными познаниями, распростран-
явшимся на естественные науки, юриспруденцию и медицину. Хотя,
без сомнения, работа над рукописями была его любимым занятием,
он не был кабинетным ученым. Он руководил финской церковью,
сначала неофициально, на протяжении десяти трудных лет.
Агрикола вполне осознавал свою разностороннюю и исключи-
тельную одаренность. Укоренившееся во многих трудах упоминание
о его «покладистом и терпеливом» характере не получает подтверж-
дения в источниках. В частности, Епископские хроники Юстена дают
понять, что магистр Микаэль не был приятным коллегой. Это же
обнаруживается в стихотворных вступлениях Агриколы, в которых он
не скупится на сарказм. В своих действиях он был решительным, и у
него хватало смелости выступать против самодержавного короля.
Агрикола, подобно шведу Олаусу Петри, был консервативным ре-
форматором, испытывавшим на себе влияние библейского гуманизма.
Его можно в равной мере считать последователем как Эразма и
Меланхтона, так и Лютера. К тому же, он был реформатором во втором
поколении, и ему не нужно было, подобно Лютеру и Олаусу Петри,
разрушать старое. Буря уже прошла, так что задачей Агриколы и его
коллег было созидать новое.
Анонимный современник охарактеризовал Агриколу как «чрезвы-
чайно образованного человека». Юстен оказался в тени своего пред-
шественника, и поэтому рисуемый им в Епископских хрониках портрет
Агриколы окрашен плохо скрываемой завистью.
Во время шведского господства создателя финского литературного
языка не особенно почитали. Вышедшая в 1642 г. первая полная Библия
содержала переведенные Агриколой части практически в неизменном
виде, правда, с модернизированным правописанием. Комитет по пере-
воду Библии оставил, однако, имя первопроходца без упоминания,
хотя во вступлении и поблагодарил предшественников за их труд.
Историографов того времени больше интересовали древние короли
Финляндии, чем церковные деятели предшествующего столетия. Труд
Агриколы привлек к себе более пристальное внимание лишь в конце
18 в., когда Хенрик Габриэль Портан в своем главном произведении
прокомментировал Епископские хроники Юстена. Портан утверждает,
что Агрикола своим трудом заслужил вечную благодарность своих
соотечественников, потому что сделал на благо церкви больше, чем
многие другие после него.Национальный романтизм 19 в. вознес Агриколу
до статуса великого деятеля, наряду с Элиасом Лëннротом, Й.Л. Рунебергом и
Й.В. Снельманом. Ц. Топелиус рассказывает в своей «Хрестоматии
для детей» о сыне бедного рыбака, вставшем на путь учения, а Альберт
Эдельфельт проиллюстрировал роскошное издание книги. Памятники
Агриколе были установлены в зале заседаний духовного капитула
Турку, в церкви Святого Николая в Хельсинки (позже кафедральный
собор Хельсинки) и перед кафедральным собором в Выборге. Были
начаты исследования языка Агриколы. В независимой Финляндии за
Агриколой закрепилось место в числе великих национальных деятелей.
Поскольку его произведения зафиксировали финский язык в наиболее
ранней письменной форме, их изучение по-прежнему остается одной
из главных задач языкознания в Финляндии.

– СИМО ХЕЙНИНЕН
Из книги "Сто замечательных финнов".

Густав Маннергейм

Густав Маннергейм, чаще просто Маннергейм, был генералом российской императорской армии, путешественником-исследователем, а затем, в период независимости, главнокомандующим во время трех войн и дважды — главой государства. Наряду с Сибелиусом, он еще при жизни стал самым известным финном как у себя на родине, так и за границей. Уже в начале своей карьеры он стал предметом отчасти мифологизированного восхищения и уважения, что воплотилось в названиях улиц, памятниках и в пользующемся популярностью доме-музее.

Восхищение и уважение претерпевали изменения с течением времени. Победившая сторона поначалу относилась к главнокомандующему в войне 1918 г. с восхищением, настолько легендарной была эта фигура. Проигравшая сторона испытывала ненависть. В период между 1939 и 1944 гг. неприятель пытался вновь подогреть эти уже поутихшие отрицательные настроения, добившись, правда, скорее обратного результата. В 1970-е гг., в период активизации левых сил, вновь звучала критика в адрес Маннергейма. Восхищение, соответственно, наиболее подчеркивалось в связи со смертью и похоронами маршала Финляндии, в связи с сооружением конного памятника в конце 1950-х гг., а также в 1980-е и 1990-е гг. Личность Маннергейма стал предметом активного научного изучения начиная с 1950-х гг. Густав Маннергейм родился 4 июня 1867 г. в замке Лоухисаари в местечке Аскайнен к северу от Турку. Он был третьим ребенком и унаследовал титул барона. Род был графским, и графский титул переходил к старшему сыну. Его отец граф Карл Роберт Маннергейм, так же как и близкие родственники его матери Хедвиг Шарлотты Хелены (Хелене) фон Юлин, были промышленниками и предпринимателями, а его дед, президент надворного суда граф Карл Густав Маннергейм, и прадед, сенатор граф Карл Эрик Маннергейм, были высокопоставленными чиновниками. Среди близких родственников примерами для подражания могли служить адмирал Иоганн Эберхард фон Шанц, сделавший блестящую карьеру на Дальнем Востоке и в Санкт-Петербурге, путешественник-исследователь, профессор барон Адольф Эрик Норденшёлд, достигший всемирной известности и переехавший в Швецию, равно как и кузины деда сестры Шернваль (среди них была и Аврора Карамзина), снискавшие успех в высшем свете Санкт-Петербурга. Начальный этап военной карьеры Маннергейма в Петербурге основывался как на родственных связях и рекомендациях по отцовской линии, так и на финансовой помощи родственников со стороны матери.

Банкротство отца, его похожий на бегство отъезд из Финляндии, распад семьи и ранняя смерть матери наложили печать на детство Густава Маннергейма и повлияли на его отправку в пятнадцатилетнем возрасте в 1882 г. в Финляндский Кадетский корпус в Хамина (Фридрихсгам). Типичная ранее для дворянства военная карьера теперь все чаще служила иным жизненным целям, примером чему был отец Маннергейма. Быстро ухудшавшееся экономическое положение семьи и честолюбивый и упорный характер Густава как нельзя подходили для военной карьеры, Маннергейм, однако, был отчислен из Кадетской школы за нарушение дисциплины в 1886 г. Он поступил в частную гимназию Бёка в Хельсинки и сдал экзамен на аттестат зрелости в 1887 г. Сразу же после этого он отправился в Петербург, где в сентябре 1887 г. смог поступить в Николаевское кавалерийское училище. 

В этом взыскательном военном заведении он успешно учился и был произведен в корнеты в 1889 г. Целью Маннергейма было попасть в одно из элитных подразделений императорской гвардии, но его поначалу откомандировали в провинциальный гарнизон в Польшу. Оттуда год спустя он попал в кавалерийский полк гвардии Ее Императорского Величества, входивший в состав лейб-гвардии Его Императорского Величества, воспользовавшись рекомендациями придворных дам, родственниц императрицы и при финансовой поддержке своего дяди. 

Маннергейм был произведен в гвардии лейтенанты в 1893 г., в гвардии младшие ротмистры — в 1899 г., в гвардии ротмистры — в 1902 г. 

Маннергейм сохранял преданность императрице (с 1894 г. вдовствующей императрице) Марии Федоровне, которая считалась командиром этого полка, наносил ей визиты вежливости в Дании в 1920-е гг. и держал ее фотографию на столе в своем салоне в Хельсинки рядом с фотографией Николая II. Маннергейм не попал в Академию Генерального штаба, очевидно, главным образом из-за недостаточного знания русского языка. Вместо этого он стал специалистом по лошадям, как занимаясь закупками племенных и рабочих лошадей для армии, так и пытаясь самостоятельно содержать конезавод в своем поместье, отчасти следуя примеру своего брата Юхана Маннергейма, переехавшего в Швецию. С 1903 г . он командовал образцовым эскадроном и руководил обучением верховой езде в гвардейских кавалерийских полках, а также достиг известности в состязаниях по верховой езде. Маннергейм, тем не менее, искал пути дальнейшего продвижения по службе. Когда в феврале 1904 г . началась война с Японией, он записался добровольцем на фронт, и был направлен в звании подполковника в 52-ой Нежинский гусарский полк, находившийся на маньчжурском фронте

В это же время его старший брат, директор банка граф Карл Маннергейм, был выслан в Швецию как один из руководителей антиправительственной политической оппозиции, а те круги, к которым он принадлежал, искали контактов с Японией в целях разжигания восстания в Финляндии. Некоторые другие родственники также переехали в Швецию, и в их переписке можно найти аргументы обеих сторон. Маннергейм подчеркивал значимость участия в войне для своей карьеры. Этим он мог компенсировать неудачу с поступлением в Академию Генерального штаба и попутно облегчить психологические и социальные проблемы, связанные с разводом. На фронте Маннергейм действовал инициативно и стремился отличиться, но при этом ему пришлось столкнуться с неумелым ведением войны и раздорами в среде высшего командования. Руководство ценило его, и хотя ему не удалось получить самой желанной награды, Георгиевский крест, он был произведен в полковники за проявленное мужество в битве под Мукденом. Приказ датировался днем битвы.
Уже тогда Маннергейм планировал организовать длительную разведывательную экспедицию в малоизвестные районы Азии. Примером ему служили Норденшёльд, шведские и русские исследователи-путешественники (Свен Хедин, Николай Пржевальский), а также некоторые другие офицеры. В то же время он считал, что удачная экспедиция позволит ему отличиться, в чем он нуждался для продвижения в карьере. Очевидно, его целью, было командование гвардейским полком.
После возращения с русско-японской войны Маннергейм в 1905-1906 гг. какое-то время провел в Финляндии и в Швеции. Как представитель баронской ветви своего рода, он впервые участвовал в сословном сейме, последнем в истории Финляндии. На сейме Маннергейм не принимал участия в публичных политических дискуссиях, но он завязал личные связи и стал известен как человек, о котором, в случае возможного изменения политической ситуации, можно было бы, согласно прежней традиции, думать как о кандидатуре в сенаторы или даже министры статс-секретари. Тщательно готовясь к экспедиции в Азию, в которую он уже был назначен, Маннергейм одновременно установил отношения с научными и фенноманскими кругами. Возможно, начальник генерального штаба генерал Палицын и его реформаторское окружение хотели специально держать Маннергейма подальше от политически неспокойного мира, чтобы сохранить его для будущих поручений как человека неангажированного. Однако во время азиатской экспедиции Маннергейма Палицын вынужден был уйти в отставку. Впрочем, позднее все же заговорили об идее назначения Маннергейма помощником министра статс-секретаря или министром статс-секретарем, но политическая обстановка не позволила принять такое решение, при котором бы кандидатура министра статс-секретаря устраивала бы и императора и финскую элиту.
Маннергейм начал свою длительную экспедицию из Кашгара (Туркменистан) в октябре 1906 г., его целью был Пекин. В сопровождении лишь нескольких человек он проехал верхом территорию, почти полностью принадлежащую Китаю. Его задачей было исследование этих по большей части незаселенных горных и пустынных районов, представлявших интерес для России, Китая и Великобритании. Научные цели экспедиции были связаны с военными – получить как можно более полное описание территории. Маннергейм продемонстрировал известный научный талант и амбиции, исследуя обычаи, языки и этнические черты встречавшихся ему племен, археологию, собирая коллекцию предметов и делая фотографии.

Коллекция поступила в Хельсинки в Финно-угорское общество, которое позже выпустило подробный путевой дневник Маннергейма и помогло ему в написании путевого очерка, предназначенного для широкой публики. Фотоматериалы были опубликованы в 1990-е гг., тогда же коллекции были представлены в новом Этнографическом музее Хельсинки.
  Маннергейм вернулся в Петербург в сентябре 1908 г. Император с интересом выслушал его доклад о поездке. Теперь Маннергейм заслужил полк, однако, решение вопроса затянулось до января 1909 г., когда он, наконец, получил желанную должность командира гвардейского полка, правда, сначала в провинциальном Новоминском гарнизоне в Польше. Гвардейские части обычно расквартировывались в Петербурге, но несколько было и в Польше, а одна базировалась в Хельсинки вплоть до 1905 г. Польский фронт был жизненно важным в подготовке к возможной войне с Германией и Австро-Венгрией. Маннергейм зарекомендовал себя как успешный командир-наставник как в Новоминском, так и в Варшаве, куда он был переведен в 1911 г. командиром гвардейского уланского полка Его Императорского Величества. В 1911 г. он был произведен в генерал-майоры, а в 1912 г. вошел в свиту Его Императорского Величества, что соответствовало званию генерал-лейтенанта. С ликвидацией свиты в 1917 г. он был произведен в генерал-лейтенанты.

В Варшаве Маннергейм провел один из самых счастливых этапов своей жизни: он добился успеха в карьере, воспринимал свою работу как важную и приятную, завязывал близкие и плодотворные отношения с высшими кругами польской аристократии и имел возможность поддерживать связь со своими братьями и сестрами в Финляндии и Швеции. Он сильно привязался к княгине Марии Любомирской. Большинство адресованных ей писем Маннергейма сохранились и были опубликованы. Они дают будущим поколениям возможность узнать Маннергейма как утонченного, отзывчивого и чувственного человека.
  Письма госпоже Любомирской в основном были отправлены с фронта начавшейся августе 1914 г. мировой войны. Всю войну Маннергейм был в действующей армии, в основном на фронтах против Австро-Венгрии и в Румынии. Ему пришлось провести эти годы в физически и психологически тяжелых условиях и довелось испытать как успехи, так и неудачи. После первых неудач России удалось сохранить свои позиции, и война затянулась. 18 декабря 1914 г. за проявленную доблесть он был награжден давно желанным Георгиевским крестом.

Февральская революция 1917 г. незамедлительно сказалась на положении в армии и ходе войны. Маннергейм не пользовался расположением у нового правительства и в сентябре был освобожден от своих обязанностей. Он находился в резерве и пытался восстановить здоровье в Одессе. После того, как обстановка в России становилась все более запутанной, и после того, как потерпела неудачу масштабная наступательная операция Корнилова (т.н. Корниловский мятеж), Маннергейм стал задумываться о выходе в отставку и возвращении в Финляндию. Но и в Финляндии осенью 1917 г. ситуация становилась все более хаотичной, нарастала угроза гражданской войны, когда с крахом государственной машины стала создаваться как красная, так и белая гвардия. В январе 1918 г. буржуазный сенат под председательством П.Э. Свинхувуда и его военные специалисты остановились на кандидатуре Маннергейма на должность командующего проправительственных отрядов гражданской гвардии (шюцкор). Маннергейма посчитали наиболее подходящим из генералов, финнов по происхождению, служивших или служащих в российской армии. Без сомнения, эта оценка основывалась на его происхождении и социальных контактах, а также на политических связях, в том числе и с родственниками, находившимися в оппозиции. На выбор не повлияли антигерманские и антантофильские убеждения Маннергейма, что в дальнейшем привело к конфликту, так как Свинхувуд и в целом руководящие буржуазные круги Финляндии еще ранее осенью сделали ставку на Германию в расчете на военную поддержку отделения Финляндии от России.

Маннергейм был формально назначен на пост главнокомандующего 16 января 1918 г. и отправился в Сейняйоки, где и развернул свой штаб в районе, являвшемся оплотом белых и выгодно отличавшемся близостью основных транспортных магистралей. Сенат, правительство Финляндии, располагался в Вааса. Он сформировал штаб из финнов, служивших в российской армии, и укрепил его значительным количеством шведских добровольцев-офицеров, которые играли важную военную и политическую роль. Маннергейм не хотел, чтобы в штабе были немцы, да и Германия до заключения Брест-Литовского мира 3 марта 1918 г. не была готова послать в Финляндию своих солдат. Когда позже Германия решила принять участие в разрешении ситуации в Финляндии и направить для этого Балтийскую дивизию под командованием генерала графа Рюдигера фон дер Гольца, Маннергейм вынужден был по политическим причинам изменить свою стратегию.
  Война началась в Похьянмаа как «освободительная война» с разоружения нескольких русских гарнизонов. Это имело существенное значение как с точки зрения приобретения оружия и формирования северного плацдарма, так и с точки зрения легитимации войны в целом. Целью Маннергейма теперь было формирование войск (была введена воинская обязанность) и их подготовка, а также получение из Швеции и других мест оружие. С приближением германской интервенции он решил ускорить захват Тампере, опорного пункта красных, что и удалось сделать после ожесточенных боев и больших потерь с обеих сторон. Одновременно белая армия продвигалась в Саво и южном направлении, и ставка была перенесена в Миккели. Маннергейм, без сомнения, все это время исходил из возможности того, что русские белые с помощью западных стран Антанты рано или поздно попытаются свергнуть большевистское правительство, и что Финляндия будет участвовать в этой операции. Чтобы подчеркнуть финский («не-германский») характер освободительной войны, 16 мая 1918 г. в Хельсинки Маннергейм устроил грандиозный парад победы своей «крестьянской армии». Фон дер Гольц со своими войсками месяцем раньше разгромил красное правительство и его военные силы в Хельсинки, и в городе были сильны прогерманские настроения. Теперь Маннергейм встал в оппозицию по отношению к прогерманской военно-политической ориентации Сената, который, во имя обеспечения безопасности от России и от своих собственных красных, полностью помещал Финляндию в сферу влияния Германии. Когда Сенат не согласился с требованиями Маннергейма, 1 июня 1918 г. он покинул страну, убежденный в том, что в любом случае Антанта победит.
  Таким образом, Маннергейма не было в стране на заключительном, судьбоносном этапе освободительной войны, отмеченном массовой смертностью от болезней и голода в огромных концентрационных лагерях и длительными судебными процессами. Он еще во время войны пытался остановить «белый террор» и возражал против массовых арестов красных, а также против практики индивидуальных судебных процессов по обвинению в измене родине.
  Осенью 1918 г. Маннергейм вел переговоры в Лондоне и Париже, и когда в Финляндии после поражения кайзеровской Германии предстояло изменить форму правления, в соответствии с формами правления 1772 и 1789 гг. Маннергейм был приглашен на пост регента с полномочиями временного осуществления высшей государственной власти вплоть до окончательного разрешения вопроса о форме правления, ставшего злободневным уже в 1917 г. Чтобы укрепить позиции Маннергейма и его ориентацию на Антанту, заинтересованные державы направили в Финляндию большие партии продовольствия, которые спасли страну от голода. Весной 1919 г. ему удалось добиться признания независимости Финляндии Великобританией и Соединенными Штатами, а также возобновления признания со стороны Франции, которая ранее дала согласие на признание, но затем отозвала его. Маннергейм использовал эти признания и свои официальные визиты в Стокгольм и Копенгаген, а также другие символически важные акты для существенного укрепления нового суверенного статуса Финляндии, пытаясь закрепить ее ориентацию на страны-победители Францию и Англию, а также на Швецию. Вопрос о будущем России, однако, оставался открытым. Маннергейм надеялся, что власть коммунистов там, как и в Финляндии и в Венгрии, может быть свергнута.

Самым большим вопросом в период регентства Маннергейма было отношение к попытке белых русских войск захватить Петроград, что, вероятно, привело бы к свержению большевистского правительства. Маннергейм полагал, что Финляндия должна была участвовать в операции, но переговоры с русскими белыми оказались непростыми. Русские белые не могли принимать решения, являвшиеся прерогативой национального собрания, как и не могли гарантировать суверенитет Финляндии. Финляндия же, склонившись на сторону Германии, разгромив красных, выступавших за более прочные связи с Россией, и упрочив затем суверенитет с помощью западных государств, уже весьма определенно противопоставила себя России, вне зависимости от того, какой она может стать на предполагаемом национальном собрании.
  Так как пограничные стычки на Карельском перешейке продолжались, особенности в июне 1919 г., активисты пытались склонить Маннергейма воспользоваться своей монархической властью и начать наступление. Но Маннергейм отказался от этих предложений, потому что не находил в Финляндии достаточной политической поддержки этой идеи. 17 июля 1919 г. он утвердил новую форму правления, выработанную в результате компромиссного решения в парламенте в июне. Маннергейм лично не вмешивался в дискуссию по форме правления, но в произнесенной им еще 16 мая 1918 г. речи, по причинам внутренне- и внешнеполитического характера, он выступил за сильную правительственную власть, и можно было небезосновательно предположить, что он не утвердит чисто парламентарную форму правления. Поскольку идея монархической формы правления, предложенная осенью, была тесно связана с потерпевшей поражение Германией, и поскольку выбором короля нельзя было заручиться поддержкой какой-либо великой державы в качестве гаранта безопасности Финляндии, единственным вариантом оставался компромисс между монархической и парламентской формами правления — президентская республика, которую иногда определяли как «выборную монархию». Такая форма правления закрепляла за президентом настолько широкие властные полномочия по изданию указов и некоторые другие права, что они полностью на практике никогда не применялись. Форма правления 1919 г. появилась в период гражданской войны в России и состояния войны между Финляндией и Россией, и она проявила свою действенность, особенно в трудные с точки зрения внешней политики времена.
 О периоде пребывания Маннергейма на посту регента, помимо конституции и признания независимости зарубежными государствами, напоминает учрежденный им орден Белой Розы Финляндии, вручаемый за военные и гражданские заслуги; за год до этого он как главнокомандующий учредил орден Креста Свободы, который был возрожден в качестве награды за боевые заслуги в 1939 г. Знаки отличия этих рыцарских орденов были выполнены известным художником Аксели Галлен-Каллелой. Галлен-Каллела, который был немного старше Маннергейма, в 1919 г. был одним из его адъютантов, позднее в том же году он получил титул почетного профессора. Им были разработаны и другие государственные символы Финляндии, но большая их часть была отвергнута после отставки Маннергейма.
  Выборы президента республики в соответствии с новой конституцией прошли 25 июля 1919 г., но не выборщиками, а, в виде исключения, парламентом. Маннергейм получил 50 голосов депутатов от консервативной Национальной коалиционной и Шведской народной партий, однако победа досталась Каарло Юхо Стольбергу, председателю Высшего административного суда, набравшему 143 голосов, кандидатуру которого поддерживали Аграрный союз, Прогрессивная партия и социал-демократы. Между Маннергеймом и Стольбергом не установились доверительные отношения, и планы о назначении Маннергейма главнокомандующим армией, или же главнокомандующим отрядами шюцкора с очень самостоятельными полномочиями, не осуществились. После этого Маннергейм ушел в личную жизнь, и для него был собран довольно большой фонд («гражданский подарок»), на средства которого он мог существовать. Он арендовал в парке Кайвопуйсто виллу, принадлежавшую семье Фацер, и реконструировал ее так, чтобы она отвечала потребностям, человека, ведущего будничную, скромную солдатскую жизнь, но, с другой стороны, соответствовала бы статусу бессемейного аристократа, бывшего главы государства. В 1920-е гг. он посвятил много времени финскому Красному Кресту и созданному в 1920 г. Союзу защиты детей Генерала Маннергейма. В рамках последнего он боролся за единение нации и за сглаживание противоречий, порожденных гражданской войной. В этом ему помогала его сестра, а позднее известный педиатр, заслуженный врач Арво Юльппё, а также многие другие люди. Маннергейм также ездил за границу на охоту и в санатории и поддерживал связи с политическими и дипломатическими кругами. Очевидно, в какой-то степени он скучал по активной жизни, не будучи вполне удовлетворенным одной лишь гуманитарной работой, незначительным участием в бизнесе (председательство в правлении банка Лииттопанкки, летнего кафе рядом с его виллой в Ханко), чтения, посещения концертов и светской жизни.

Начавшийся в 1929 г. экономический и политический кризис вновь актуализировал статус Маннергейма, и некоторые праворадикальные группировки желали, чтобы Маннергейм стал военным диктатором. Он, однако, с настороженностью относился к Лапуаскому движению и к различным группам его сторонников и не давал никаких обязательств; он внимательно следил за обстановкой, подготавливаясь, вероятно, к возможности захвата власти лапуасцами. В марте 1931 г. ставший в это неспокойное время президентом Пер Эвинд Свинхувуд вскоре после своего избрания назначил Маннергейма председателем Совета обороны и главнокомандующим на случай войны, тем самым формально вновь интегрировав его в государственную систему. В 1933 г. Маннергейм получил звание маршала.

Изменения в мире начиная с 1933 г. сместили акценты в оборонной политике Финляндии. Сохранявшийся до этого энтузиазм в отношении Восточной Карелией и Ингерманландии, равно как и идеология Великой Финляндии ослабевали по мере того, как Германия и Советский Союз быстро набирали силу. Одновременно с этим ослабевало относительное значение Лиги наций, считавшейся важным гарантом для Финляндии и других маленьких государств. Маннергейм участвовал в признании «скандинавской ориентации», политики, официально признанной в 1935 г., которая, однако, не давала Финляндии гарантий безопасности. Скандинавская ориентация, однако, имела большое политическое и психологическое значение, и когда в 1939 г. между Финляндией и СССР разразилась война, это привело к добровольческому движению и масштабной гуманитарной и военной помощи из Швеции, а также вызывало симпатию в отношении Финляндии в западных странах.
  В 1933-1939 гг. Маннергейм, помимо Швеции, активно развивал отношения с Великобританией. Он представлял Финляндию на похоронах короля Георга V и имел контакты с Королевскими воздушными силами и авиационной промышленностью Великобритании. Отношения с Германией он поддерживал во время поездок на охоту с маршалом Германом Герингом. Однако во время своего семидесятилетия в 1937 г., а также во время празднования двадцатилетия гражданской войны в 1938 г. — обе эти даты превратились в общенациональные события — он подчеркивал значимость национального единения и более тесных связей с социал-демократами, впервые вошедшими в правительство в коалиции с Аграрным союзом, нежели связей с Германией.

Несмотря на постоянный нажим со стороны Маннергейма, основные части армии к осени 1939 г. все еще были плохо оснащены. Во время финско-советских переговоров по вопросу о границе и безопасности Маннергейм полагал, что у Финляндии не было возможностей придерживаться такого жесткого курса, который проводило правительство, и рекомендовал согласиться на территориальные уступки и обмен территориями, несколько раз угрожая уйти в отставку. Когда переговоры потерпели неудачу и 30 ноября 1939 г. началась война, Маннергейм принял на себя обязанности главнокомандующего и вновь создал ставку в Миккели. Он оставался главнокомандующим до 31 декабря 1944 г. и все это время по большей части находился в Миккели. Несмотря на свой возраст и проблемы со здоровьем, он непрерывно работал всю войну, если не считать пару коротких отпусков, тем самым подавая ставке, всей армии и народу пример самоотдачи в критической ситуации.

Во время Зимней войны, последовавший за ней период, получивший название «перемирия», а также во время «войны-продолжения», начавшейся 25 июня 1941 г., Маннергейм входил в группу, состоявшую из 4-5 человек, фактически осуществлявшую руководство страной. Помимо Маннергейма в этот круг входили ставший в 1940 г. президентом Ристо Рюти, премьер-министры И.В. Рангель и Эдвин Линкомиес, министры иностранных дел Вяйнё Таннер, Рольф Виттинг и К.Х.В. Рамсай, а также генерал-лейтенант Рудольф Вальден, все время занимавший пост министра обороны.
  Таким образом, уже в 1939-1940 гг. Маннергейм существенно повлиял на ход Зимней войны и попытки заключения мира. Он подчеркивал, что армия, несмотря на героизм, проявленный в обороне, была слабой и находилась на пределе своих возможностей, и что поэтому нужно было принять тяжелые условия мира, что и было сделано. После Зимней войны Финляндия испытала на себе постоянное давление со стороны Советского Союза, что было связано с обстановкой в мире в целом. Единственным противовесом этому давлению могла быть Германия, но и она находилась в союзе с СССР. Однако с сентября 1940 г. Германия начинает брать Финляндию под свою опеку в ее отношениях с СССР, и с начала 1941 г. военные контакты между ставками постепенно становятся более тесными. До самого последнего момента было неясно, начнет ли Германия (и когда) войну против Советского Союза. В этот период Финляндия, однако, смогла значительно улучшить уровень оснащенности своей армии. Вступление Финляндии летом 1941 г. в войну вызвало большой исследовательский интерес сразу после войны и в более поздние периоды; были предприняты попытки выяснить, когда Финляндия «окончательно» присоединилась к военным приготовлениям Германии против Советского Союза, и кто в Финляндии руководил этими приготовлениями или же знал о них.

Военное руководство маршала Маннергейма во время войны 1941-1944 гг. имело важное психологическое значение: своим авторитетом он держал в подчинении генералов в ставке и фронтовых командиров, а также членов правительства и сдерживал внутренние конфликты и соперничество, обычные для затягивающейся войны. Политическое значение его авторитета проявилось и в отношениях с Германией: Маннергейм, из всего руководства Финляндии, наиболее отчетливо требовал — и мог требовать — формального и реального соблюдения политической и военной независимости Финляндии. Интересным примером этому стал 75-летний юбилей Маннергейма 4 июня 1942 г., когда Адольф Гитлер, фюрер Германии, лично прибыл поздравить только что произведенного в маршалы Финляндии Маннергейма. Поведение Маннергейма в этой ситуации считают образцовым сочетанием подчеркнутой вежливости и твердости в сохранении собственного авторитета. Это позволило отвергнуть притязания Германии на диктат в отношении Финляндии, или требование заключения формального союзного договора, тем самым становилось возможным выйти из положения с помощью данных президентом Рюти летом 1944 г. гарантий, которое оставались в силе лишь несколько недель.
  Психологическая, объединяющая нацию роль Маннергейма подчеркивалась во время войны разными способами: например, в виде почтовых марок, а также тем, что ко дню его рождения почти во всех городах Финляндии появились улицы, носящие его имя. Орден Креста Свободы был дополнен Крестом Маннергейма с денежной премией, присваиваемым за особый героизм. Пожилой маршал несколько раз приезжал на фронт и присутствовал на различных патриотических мероприятиях, утешая сирот войны и родственников погибших.
  Советское наступление в июне-июле 1944 г. заставило финскую армию уйти из Восточной Карелии и отступить к западу от Выборга на Карельском перешейке. В результате появилась готовность принять даже самые тяжелые условия мира. Для этого необходимо было сменить правительство и порвать отношения с Германией. Маннергейм согласился, и 4 августа 1944 г. парламент избрал его президентом республики. С этого момента начался мирный процесс, для которого Маннергейму, по-видимому, удалось найти оптимальное время. Германия, как полагали, достаточно ослабла для того, чтобы, несмотря на свои военные позиции и контроль воздушного пространства в Прибалтике, тратить силы на оккупацию Финляндии (как это произошло в Румынии), и слабые попытки Германии были отвергнуты с самого начала. Советский Союз, в свою очередь, более не был заинтересован в полной капитуляции или же военной оккупации Финляндии, так как он сосредотачивал свои силы на прибалтийском, польском и германском направлениях. Западные державы и Швеция были готовы политически и экономически поддерживать сепаратный мир Финляндии. Одновременно с этим финский народ после потери Восточной Карелии, Карельского перешейка и Выборга был готов принять тяжелые условия мира, принятие которых весной, когда армия еще не была разбита на Свири и Южном Перешейке, могли бы привести страну и армию к кризису лояльности.
  Таким образом, в августе-сентябре 1944 г. Маннергейм при поддержке посла Финляндии в Стокгольме Г.А. Грипенберга руководил переговорами о мире, одновременно выступая в роли президента, главнокомандующего, а на практике и премьер-министра и министра иностранных дел (особенно после того, как премьер-министра Антти Хакцеля во время переговоров парализовало). Маннергейм на короткое время сосредоточил всю власть в своих руках; его авторитет был необычайно важен с точки зрения формирования общественных настроений и руководства армией. Армия должна была быстро переориентироваться, поскольку отношения с Германией и немецкими войсками в Северной Финляндии были порваны, и, соответственно, предстояло установить взаимодействие с военными, а вскоре и с гражданскими представителями бывшего врага, Советского Союза. Авторитет Маннергейма сохранял свое значение, когда после заключения перемирия в Хельсинки начала действовать Союзная контрольная комиссия и когда новое, сформированное Ю.К. Паасикиви политическое правительство в ноябре 1944 г. пришло на смену краткосрочным президентским («техническим») кабинетам Хакцеля и Урхо Кастрена. На этом период сосредоточения власти в руках Маннергейма на время мирного процесса закончился, и, несмотря на большие сомнения, он был вынужден согласиться с назначением в правительство Паасикиви представителя коммунистов, министра внутренних дел Юрьё Лейно. Но даже после этого Маннергейм оставался опорой правительства Паасикиви, особенно в связи с подозрениями правых, хотя активно и не поддерживал правительство и его новую политическую ориентацию, вероятно, потому, что не был уверен в политике правительства, а также потому, что хотел сохранить возможность смены кабинета. Степень участия Маннергейма в руководстве государством уменьшилась также вследствие ухудшения здоровья. Он поехал в Стокгольм на операцию, а затем в отпуск в Португалию. И хотя Маннергейм был избран президентом на чрезвычайный период, он, однако, не хотел уходить в отставку, к примеру, сразу после парламентских выборов весной 1945 г. Отчасти это объяснялось тем, что обстановка в мире оставалась неопределенной, так как война в Европе продолжалась до мая 1945 г., а отчасти тем, что Маннергейм опасался быть осужденным на судебном процессе над виновными в войне, который предусматривался условиями Соглашения о перемирии, и на скорейшем проведении которого настаивала Союзная контрольная комиссия. Однако как в интересах финнов, так и в интересах Советского Союза было уберечь Маннергейма от этого, и когда это обстоятельство прояснилось, он в марте 1946 г. ушел в отставку. Студенты выразили ему свое уважение факельным шествием, что в тех условиях было знаковым событием. Коммунисты также были готовы признать роль Маннергейма в достижении мира.

В дальнейшем Маннергейм, здоровье которого ухудшалось, находился в Стокгольме, но в основном в санатории «Вальмонт» в Монтре (Швейцарии). Там он вместе с помощниками, в число которых входили пехотный генерал Эрик Хейнрикс и полковник Аладар Паасонен, писал мемуары. Он рассказывал о своем жизненном пути помощникам, которые записывали их в виде глав будущей книги. После этого Маннергейм проверял рукопись, иногда внося существенные исправления. К моменту смерти Маннергейма 27 января 1951 г. (28 января по финскому времени) работа была почти завершена, и это позволило опубликовать первый том в этом же году.
  Тело Маннергейма было привезено в Финляндию, гроб был установлен с почестями (lit de parade) в Главной церкви Хельсинки (нынешний Кафедральный собор), и десятки тысяч людей в молчании прошли мимо него. 4 февраля 1951 г. Маннергейм был похоронен с полными воинскими почестями на Кладбище героев в Хиетаниеми. В этот морозный день почетный караул из солдат-резервистов, студентов и скаутов протянулся через весь город. По соображениям политической осторожности правительство решило не принимать участия в траурной церемонии. Несмотря на это, премьер-министр Урхо Кекконен и министр иностранных дел Оке Гарц участвовали в траурном шествии. Речь в Главной церкви произнес председатель Парламента К.-А. Фагерхольм. То, что он был социал-демократом, символическим образом указывало на зародившееся еще в 1930-е гг. и укрепившееся во время войны понимание идеи признания исторического национального консенсуса в Финляндии. Это признавали все общественные группы и пресса, за исключением коммунистов.

Похороны Маннергейма, внимание и уважение к его фигуре, проявившееся затем за границей и, в особенности, на родине, которые значительно усилились после издания его мемуаров и открытия музея Маннергейма в его доме в Кайвопуйсто, означали идеологический поворотный момент, переход от «послевоенного» этапа с его отрицанием предшествовавшей истории к новому идентитету, подразумевающему единство и преемственность различных этапов финской истории — от царских времен и межвоенного периода, включая войну и послевоенные годы.
  Еще в 1937 г. с согласия Маннергейма был создан фонд для сооружения конного памятника в его честь — первый в Финляндии. Некоторые обвиняли Маннергейма в тщеславии, но более существенным было, конечно же, то, что он осознавал потребность в символах, объединяющих нацию. Маннергейм стал символической фигурой еще в 1918 г., эта роль еще более усилилась в 1930-е гг. и во время войны. В этой своей «роли» он мог способствовать развитию национального идентитета в том направлении, в каком он считал необходимым. Основными ценностями для него были европейская ориентация, т.е. близость, к Швеции и западноевропейской культуре, поддержание боеготовности и, как необходимое условие для этого, — прочное национальное согласие, для чего требовалось преодолеть раскол, возникший в результате конфликта между красными и белыми, а также забота о здоровье и будущем детей и молодежи. Он выступал против социализма как доктрины и Советского Союза как его воплощения, равно как и против национализма, проявившегося в Германии в форме национал-социализма, а в Финляндии — в форме «ультра-финских» движений. В языковом вопросе в Финляндии он выступал за атмосферу согласия. Сам он, хорошо знавший языки и имевший большой международный опыт, считал важным поддержание международных контактов на разных уровнях. Он подчеркивал большую значимость внешней политики и понимания соотношения сил в мире, по сравнению с внутриполитическими разногласиями, мелким политиканством и юридическим буквоедством. Во время Первой мировой войны Маннергейм осознал необходимость сохранения и заботы о личном составе, а в период войн 1939-1944 (1945) гг. он особенно заботился о минимизации людских потерь, об уходе за ранеными и о почестях павшим.
  Проект создания конного памятника был возобновлен во многом благодаря инициативе Студенческого союза Хельсинкского университета, и это привело к трем результатам: к росту известности Маннергейма благодаря сбору средств и выпущенному для этого специальному значку, к возведению самого памятника, который, после нескольких конкурсов, был выполнен скульптором Аймо Тукиайненом и торжественно открыт 4 июня 1960 г., 

и к тому, что на оставшиеся средства среди прочего в собственность государства был выкуплен памятник истории — родной дом Маннергейма усадьба Лоухисаари. Позднее памятники Маннергейму были установлены в нескольких городах Финляндии: Миккели, Лахти, близ Тампере и в Турку.

Из книги «100 замечательных финнов».